На главную
А знаете ли вы, что...
Фэн-творчество
Обмен банерами
Wallpapers
Ссылки
Обо мне
Что у меня есть
Пишите мне

Новости сайта

 24.10.2009   Обновлены новости, а также добавлено огромное количество фотографий из архива журнала Life .

 30.3.2007   Обновлены новости, а также добавлен рисунок в раздел фанарта.

 9.1.2007   Изменен список мультяшних ролей.

 19.10.2006   Выложены ролик с нашей троицей на AFI Life Achievement Award. Изменен список, что у меня есть

 16.10.2006   Обновлены новости и выложены фото с премьеры спектакля Wicked.

 10.08.2006   Обновлены новости и выложены дополнительные фото с последних мероприятий.

 13.10.2002  Мы в сети!


Марк Хэмилл | в кино | в театре | на ТВ | голос | семья | фото | интервью | комиксы | PC
Другие интервью:

СЛЕДУЯ ЧУВСТВАМ

(Preview Magazine, 1982)
Ни один разговор о космических путешественниках ХХ века не обходится без упоминания о Люке Скайуокере. Не менее популярен и актер, сыгравший юного воина в захватывающей саге "ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ", - Марк Хэмилл. Как и его герой, Марк энергичен, чуток и непосредственен. В настоящее время ему 31 год, он работает в театре - играет роль Моцарта в спектакле "Амадей". Его театральная карьера включает в себя также и главную роль в бродвейской пьесе "Человек-Слон". Это интервью Марк Хэмилл дал журналу "PREVIEW" в своей квартире на Манхеттене.

- Насколько Марк Хэмилл является Люком Скайуокером?

- Сейчас мне намного проще отвечать на этот вопрос, чем в то время, когда снимались два предыдущих фильма. Помню, как я впервые пришел в офис на студию Лукаса. У меня было десять страниц из сценария к "Звездным войнам", но целиком я его еще не читал. Так вот, я сказал: "Я один из ваших актеров, мне нужно забрать сценарий". А Чарли Липпинкотт, или его ассистент, спросил: "Какая у вас роль?" Я растерялся и говорю: "Тьфу ты... Я забыл!" Они оба улыбнулись и сказали: "Люк!" Думаю, эта моя неопытность, рассеянный провинциальный вид имели тогда значение, возможно, даже большее, чем мне бы хотелось признать. Конечно, мы ведь себя такими не представляем, думаем, что мы очень крутые. По сравнению с Люком я был, пожалуй, чуть более сообразительным, и с чувством юмора у меня получше.

- Значит, между Хэмиллом и Скайуокером были разногласия?

- Постоянно. И все же я уступил. Сказал себе: "Пусть это и напрягает, но я должен продолжать и помнить, что Люк родом Неведомо Откуда, штат Канзас". Например, каким бы хорошим пилотом он ни был, у него нет того опыта, что у Хана Соло, человека, который всегда на шаг опережает закон. Помню, как трудно пришлось Билли Ди Уильямсу в его первый съемочный день. У него было столько опыта работы в кино, что он просто не мог понять, почему бы Лэндо не сделать что-то конкретное, характерное для него. В конечном счете он уяснил, что весь сюжет здесь строится на ритме. Мы почти чувствовали, как это будет смонтировано, что сократится в начале и в конце каждой сцены, какие строки диалога вводные, какие финальные.

- Это интересно, потому что режиссер, Ричард Маркуэнд, сказал: "Марк знает о "ЗВЕЗДНЫХ ВОЙНАХ" больше, чем кто-либо другой, за исключением разве что Джорджа Лукаса". Он сказал, что, когда он допускал ошибку, вы указывали ему на это.

- Ну, Ричард всегда был доброжелателен. Он хорошо справился со своей задачей. Конечно, временами я мог подсказать ему, против чего будет возражать Джордж.

- Каково было ваше впечатление, когда вы впервые увидели рисунки Ральфа Маккуорри для "Звездных войн"?

- Я подумал, что, если это будет выглядеть хотя бы немного похоже на них, победа будет за нами. Джордж всегда называл "Звездные войны" "самым дорогостоящим малобюджетным фильмом". Его бюджет составлял около 6 миллионов долларов, но в итоге поднялся до 9,5 миллионов - и ни один цент не потрачен даром. Фильм выглядел дороже, чем стоил, на самом же деле, он был дешевле, чем "Глубина" и "Вся президентская рать", снятые приблизительно в то же время. Люди думают, что для "Всей президентской рати" нужны были только столы да пишущие машинки, но они забывают, что там снимались Дастин Хоффман и Роберт Редфорд, которым заплатили приличную часть из бюджета. Даже "Тутси", разве этот фильм не стоил 15 или 20 миллионов? Удивительно. Сейчас так дорого снимать кино!

- Как же "Джедай" уложился в 32,5 миллиона?

- Мы вернулись к приему "разбей-и-схвати", как у грабителей магазинов; тот же прием использовался и для фильма "Искатели потерянного ковчега". При таком ритме получаешь необычайную энергию. Мол, ладно, мы не можем с этим возиться весь день, давайте еще один дубль, и если он не получится, будем двигаться дальше! Этот прием не позволяет халтурить, скорее создает свой стремительный темп, живой импульс. Благодаря этому были сделаны "Звездные войны". "Империю" снимали медленнее. К тому же Йода и всякие проблемы с техникой тормозили дело. Мы отставали от графика почти на шесть недель, что сильно увеличило расходы. Джордж был очень расстроен. На съемках "Джедая" он решил вернуться к стилю "Звездных войн". Просто действовать, идти вперед, вперед и вперед!

- Когда вам открылась душа Люка Скайуокера? Когда вы поняли, что действительно нашли его суть?

- Я не сказал бы, что это произошло в один момент. В первом фильме Люк был одним, спустя три года он немного повзрослел. Затем, в третьем фильме, он вновь изменился. В конце концов, я прожил в его мире последние семь лет и мог кое-что добавить к его образу. Поначалу я позволял ему действовать по ситуации. Например, во время съемок эпизодов на Дагоба было по-настоящему одиноко: более четырех месяцев я был единственным человеком в списке актеров. Все остальное - куклы, роботы и змеи... и сплошное болото. Это формирует характер. Однако я знал, что роль Люка не принесет мне признания как актеру. Как я думал, Сигурни Уивер должна бы получить номинацию на Оскара за "Чужого". Но Джордж сказал: "Не будь дураком, в фильмах с монстрами так не бывает, парень". И он был прав!

- Было ли вам в удовольствие самому развиваться вместе с Люком все эти годы?

- Да. В "Звездных войнах" в нем легко узнать неопытного мальчишку по его внешнему виду - небрежно одетый, лохматый. В "Империи" он уже понимает, что жить вдали от дома и от друзей не так-то просто... Он взрослеет и попадает в такой мрак, что это просто вышибает из него дух, лишает всего, чем он жил раньше. В "Джедае" он тщательно обдумывает свои дальнейшие действия и отвечает за них.

- Оглядываясь назад, что бы вы сыграли по-другому, если бы у вас была такая возможность?

- Мне всегда казалось неправильным то, что я не плачу в "Звездных войнах", когда нахожу своих тетю и дядю мертвыми. Я плакал в одном дубле, но Джордж был против этого. Он сказал: "Сделай дубль для себя, потом для меня. В моем варианте ты в состоянии шока, когда подъезжаешь и видишь горящую ферму. Но ты уже знал, что твои родные погибли, еще тогда, когда был с Кеноби". Я ответил: "Джордж, зрители не поймут этого. Они лишь увидят мою реакцию, когда я найду тела". Джордж использовал кадр, который нравился ему, но у меня было ощущение, что кое-кто из зрителей подумал: "Ах, вот эта музыка, вот он в кадре, давайте-ка поглядим, как его глаза наполнятся слезами..." А слез нет...

У Харрисона было больше свободы в том, чтобы добавлять что-то от себя к своему герою, что он, без сомнения, и сделал. Как только в сюжете появится что-то неискреннее, банальное или устаревшее, Харрисон выразит раздражение или скептицизм. Он выступает в роли тех зрителей, слишком умудренных опытом, которые уже не могут воспринимать все это с точки зрения молодых людей.

- Странно, что вы обращаете наше внимание на слова Соло, ведь Люк - это тот, на ком держится все. И он единственный из героев трилогии, кто меняется по-настоящему.

- Мы обсуждали это с Харрисоном, и я всегда говорил: "Боже, хотелось бы мне немного расслабился". Я восторгаюсь персонажем Ханом Соло и актером Харрисоном Фордом, и мне трудно их разделять. Может быть, это из-за наших отношений, мне очень просто уважать его. Талант Джорджа проявляется и в этом - подбирать актеров, близких по характеру к своим героям. Он не возьмет актера, чьи взгляды сильно противоречат его собственным. Харрисон всегда был очень строг со мной и поддерживал меня (изображает Форда): "Эй, малыш, твоя роль куда труднее моей". Такой он любезный.

Однако у Джорджа очень четкие представления о том, каким должен быть Люк. Он знает, какой цели Люк служит. Помню, как я подарил Джорджу экземпляр журнала "The Guide To Extraterrestrials" с надписью "Выбери мне подружку"... Сейчас я понимаю, что был не прав. Подростки бы приняли это за сентиментальную чушь. У Люка своя миссия, и романтика бы только разрушила основную сюжетную линию.

- Вы повышаете уровень вашей игры от дубля к дублю или сразу выкладываетесь целиком?

- Мы не делаем много дублей, так что я каждый раз стараюсь как могу.

- И каждый раз даете разную интерпретацию?

- Да, потому что линия поведения может развиваться по-разному. Если режиссер дает инструкцию, я стараюсь следовать ей. Обычно все уже есть в сценарии. При подготовке я говорю с режиссером о сюжете в общих чертах, а не о своем герое конкретно. Отвечая на мои вопросы, он дает мне понять, как он сам себе все это представляет, так что мы заранее знаем, что мыслим одинаково. На съемочной площадке уже нет времени для дискуссий.

Время - это тоже существенный фактор. "Мы можем снять три дубля до ланча", - и это в фильме со взрывами и роботами-актерами. В том-то и дело, там уже некогда что-либо обсуждать. Съемки таких фильмов, как эти, со множеством спецэффектов, требуют большой и длительной подготовки. Знаете, после каждого дубля, нужно всю сцену восстанавливать заново, монтировать декорацию, прокладывать проводку. Так что у тебя есть от сорока пяти минут до часа, чтобы все обдумать... ну или поспать.

Но актерам приходится справляться самим, особенно в фильмах-экшн. Я помню, во время съемок сцен на Дагоба в "Империи" Ирв Кершнер ушел с мегафоном на другую сторону озера снимать общий план. Я ему крикнул: "Эй, Керш! Я сделал как надо? Я правильно сделал, что так недоверчиво посмотрел на Йоду, будто он гадость какая-то?" А он отвечает: "Прости, Марк. Я наблюдал за туманом". Я говорю: "Что за..." Он, видите ли, следил за аппаратурой на заднем плане, чтобы быть уверенным, что там все работает. Кершу нравилось, когда кадры получались будто бы нарисованные. Меня это тогда рассмешило, потому что я подумал: "Боже мой, я же должен быть стреляным воробьем в этом деле, мне бы следовало знать, что он смотрит на змей и на дым. Он считает, что я сам делаю все как надо". Было бы ошибкой сказать: "О, бедный Марк! Мне совсем не уделяют внимания". В этом секрет киноактера: сам прикрывай свою задницу.

- Как эти три режиссера обращались с актерами? В чем была разница?

- Каждый по-своему добивался от нас того, что хотел. Ричард Маркуэнд сам был актером и знал, что мы хотим от него услышать, и говорил с нами так, чтобы мы поняли. У Джорджа отношение не такое серьезное, это может сбить актера с толку. Ты весь в мыле, наизнанку перед ним выворачиваешься, а он говорит (имитирует голос Лукаса): "Ну... хорошо. Хорошо". Это все равно что другой скажет: "Пааааатрясающе! Мне это нравится! Ужасно нравится!" Вот так Джордж с нами обращался. Такой уж он человек, очень сдержанный. И все же я глубоко уважал его. Я бы с удовольствием с ним еще поработал. Что же касается Керша, с ним действительно сложно, ему за всем нужно уследить. Иногда хотелось поймать его и заставить смотреть нам в глаза. Он кивает: "Да! Да! Да!" - но на самом деле не слушает. А когда слушает, то уделяет тебе внимания не больше, чем миллиарду других вещей. Я был вынужден вернуться в театр, просто чтобы вспомнить: ах, да, вот чем актеры занимаются! Кино - это смешанное искусство, сотни людей трудятся каждый над своей задачей, чтобы собрать все воедино. Актер нужен только до поры до времени, затем работа переходит в другие руки...

- Как вы поддерживали форму для съемок в фильмах трилогии?

- Для "Звездных войн" я ничего такого не делал. При работе над "Империей" я занимался кендо, японским фехтованием на мечах, каратэ и немного подкачивал мышцы - не для красоты, просто чтобы их укрепить. Фехтованию меня обучал Боб Андерсон, великолепный спортсмен, который тренировал команду для Олимпийских игр. Он был дублером Дэвида Прауза в сценах дуэлей на световых мечах - представьте себе, каково это с тяжелой маской на голове, через которую ничего вокруг не видно.

- Воплотилась ли в этих отчаянных сценах ваша детская фантазия? Марк Хэмилл в роли Робина Гуда или Синбада...

- О, да. Как будто все, о чем я только мечтал, исполнилось разом. Читая сценарий, я не мог в это поверить, я думал: "Я это сделаю! Я перепрыгну через пропасть, держа принцессу под мышкой! Благодарю тебя за эту роль, кто бы ты ни был!"

- Вы в это играли, когда вам было семь лет?

- Точно. Прыгая с дерева, конечно. Зорро, Остров Сокровищ, Конг - я обожал все это!

- Вы были спортивным ребенком?

- Я занимался борьбой, гимнастикой, был в команде по плаванию какое-то время. Я был довольно неплохим спортсменом, но только не в командных видах спорта, скорее как простой приятель, с которым можно в бейсбол поиграть. Мой отец служил во флоте, так что мы переезжали с места на место каждые два года. Для актера это служило хорошим фоном, но вообще это может смахивать на шизофрению. После двух лет, прожитых на одном месте, ты едешь дальше, думая: "Так, дайте-ка я проанализирую, почему я не пользовался популярностью в школе. Я изменюсь к лучшему и стану совсем другим". В одной школе вам могут сказать: "Марк не был хулиганом, но он ошивался рядом и развлекал их". А в другой: "Он был образцовым учеником, таким, как все".

- Значит, Марк Хэмилл в школе был не один, их было несколько.

- Да.

- Популярный и непопулярный?

- Точно. Я прошелся по всему диапазону. Я учился в средней школе в Йокогаме в Японии, где всего было около пятисот человек. А я привык, чтобы было две тысячи пятьсот. Но как раз там я писал и рисовал для школьного юмористического журнала и сделал видеофильм с футбольной командой - ну, знаете, влияние Стэна Фреберга, Монти Пайтона и журнала "Mad".

Все знали друг друга, потому что мы жили на одной из военно-морских баз. Популярным я стал совершенно случайно. Зато по-настоящему! В американских школах приходилось притворяться, состоять в той или иной компании. Если тебя замечали за разговором с каким-нибудь парнем из шахматного клуба, с кем-то, кого не считали крутым, это могло серьезно подорвать твою репутацию. В Японии все было по-другому.

- Сколько вам было лет тогда?

- Где-то пятнадцать-семнадцать.

- Это был критический период в вашей жизни?

- Как и у любого в этом возрасте. Что было хуже всего, так это покидать надежных друзей, менять привычный образ жизни и переходить в другую школу. Я помню мою первую подругу, Труди Ставански. Мы впервые поняли, что с нами происходит, за шесть дней до того, как я должен был уехать. Я подумал: "Это меня убьет, раз и навсегда! Я не могу уехать, я ведь только-только начинаю влюбляться..."

Я жил в Питтсбурге, Бруклине, Сан-Диего, Эннэндейл, Сан-Джоуз, Уильямсбурге... везде, везде, везде. Мне нравятся эти города, но больше всех - Нью-Йорк. Мне никогда не хотелось уезжать отсюда. Метро, Всемирная Ярмарка, громадные журнальные стенды - все так близко. Шестидесятые годы были для меня самыми трудными - длинные волосы, стычки с отцом... Он был крайне разочарован тем, что я не пошел служить в армию. Однако никаких наручников или обливания кипятком, ничего такого не было.

- Разве частые переезды не стимулировали ваше желание добиться успеха?

- Думаю, да. Но были времена, когда единственное, чего я хотел, это сидеть незамеченным на задней парте, а не кривляться на публике.

- Это правда, что, если бы вы не были актером, вы бы стали художником-мультипликатором?

- Сколько себя помню, я всегда любил иллюстрирование и анимацию. В нашей семье комиксы были под запретом, за исключением долгих переездов на машине. Я смутно помню растрепанные книги комиксов EC, которые были у друзей моих старших братьев, ранние издания "Mad" - Харви Куртцманн, Уилл Элдер, Уолли Вуд. Да, я думал, что стану художником, но так и не стал. Впрочем, я и сейчас рисую, для забавы.

- Что вы в детстве любили больше всего?

- Кино, марионеток, фокусы. Магия не очень-то мне поддавалась, но приводила меня в восторг, и я читал все биографии фокусников. А еще истории про гангстеров - Ма Баркер, Бонни и Клайд, Пулемет Келли, Неприкасаемые. Никак не мог оторваться от Аль Капоне.

Помню один невероятный субботний сеанс, он состоял из двух фильмов: "Вестсайдская история" и "Что случилось с крошкой Джейн?" Когда я пришел домой, родители подумали, что на меня напали хулиганы или что-то вроде того. Я вернулся в совершенно растрепанных чувствах. Я не увлекался мюзиклами, и это был первый раз, когда такой фильм произвел на меня впечатление. Я плакал. На то время это была самая ошеломляющая вещь, какую я когда-либо видел. Я вышел в фойе кинотеатра, чтобы привести себя в порядок, купил еще вишневой коки и попкорна и побрел обратно в зал смотреть "Что случилось с крошкой Джейн?" И еще одно потрясение - это в десять-то лет! Да, я был фанатом кино. Я заводил будильник, чтобы встать и посмотреть "Театр ужасов" с Контом Флойдом.

- Вот где источник вашей актерской карьеры.

- Думаю, это так. Мои близкие мне говорили: "Зачем ты тратишь весь день напролет в темном кинотеатре? Ты же здоровый мальчик, тебе бы на улице в бейсбол играть!" А мне всегда хотелось ответить: "Это задание на дом!" Если б я так сказал, я был бы "а-вот-и-мистер-Кэри-Грант". Не думаю, что я стал бы заниматься драмой, если б не сделал эту пародию в школе.

- Вы как актер когда-нибудь использовали Силу - этот особый способ собраться?

- Разумеется. Но это ненадежно.

- Вы верите в Бога?

- Я верю в высшую силу, но насчет официальной религии не знаю, я еще не определился.

- А в удачу верите?

- Пожалуй, да. Я фаталист. Я считаю, что некоторых вещей не избежать.

- Значит, вы думаете, что человек не может изменить свою судьбу?

- Не совсем так, но я не знаю. Мое мнение часто меняется.

- Вы обсуждали с Джорджем, насколько Сила связана с религией?

- Нет, не обсуждал. Вас это удивляет?

- Да, потому что это драматургическая основа "ЗВЕЗДНЫХ ВОЙН". Мне казалось, такой вопрос должен был возникнуть при разговоре с ним: "Джордж, а что было у тебя на уме, когда ты подумал об этом слове?"

- Ну, был такой вопрос. Я его спрашивал, откуда взялась эта идея, и он сказал, что она содержится примерно в четырехстах пятидесяти старых научно-фантастических романах. Джордж первым признал, что эта идея не его собственная, но он так тонко подал ее, что каждый может почерпнуть из нее сколько хочет. Некоторые воспринимают это как очень религиозную вещь. Лично я верю, что в каждом из нас есть что-то божественное. Но рай, ад, жизнь после смерти - это меня озадачивает.

- Джордж рассказывал вам все девять частей саги?

- Нет. Хотя во время съемок "Звездных войн" я спрашивал, что случилось с моими родителями, и, если помню, он дал мне очень подробный ответ. А когда я получил сценарий "Империи", все оказалось совсем не так. Теперь, когда мои съемки в "Джедае" закончились, я понимаю, что в сущности он был прав. Он рассказывал мне о великой битве между Вейдером и Оби-Ваном и о том, что Вейдер упал в кипящий кратер и получил такие страшные ожоги, что его невозможно было узнать. Мне как актеру этого было вполне достаточно, чтобы сыграть сцену. Но мне всегда было интересно, действительно ли он уже написал все девять частей целиком, был ли это только набросок или уже хорошо проработанная вещь. Предположительно у него уже есть конспект всех частей.

- И он все еще может вносить изменения, если посчитает нужным. В отношении "Джедая", его содержание такое, как вы и предполагали?

- "Джедай" меня удивил своей прямолинейностью. Думаю, те, кто ждут от него некой детективной развязки, будут разочарованы, так как не обнаружат ничего нового и неожиданного в отношении Вейдера. Ничего более сногсшибательного, чем тот факт, что он - мой отец. Я был так глубоко вовлечен в это, что сам попался в ловушку, я забыл, что это фильмы для детей - вот почему я не могу перейти на темную сторону и превратиться в злодея. Я не знаю, что произойдет дальше. Скажу только, что Джордж обсуждал со мной возможность сыграть роль в финальной трилогии, чем-то похожую на роль Гиннесса. Конечно, в мире "ЗВЕЗДНЫХ ВОЙН" любой может вернуться назад в виде оптического эффекта. Вы знали, что Алек Гиннесс со своей ролью в фильме "Империя наносит ответный удар" управился всего за полдня, закончил как раз к полудню? Я обедал с ним в одном итальянском ресторане, и он признался, что, вероятно, за "Империю" он получит денег больше, чем за все его остальные фильмы вместе взятые.

- Должно быть, это большое удовольствие - работать с Гиннессом.

- Да. Одно из моих любимых воспоминаний об этом связано с Джеком Первисом, карликом, сыгравшем в "Звездных войнах" нескольких персонажей - предводителя Джав и пару роботов. Он выступал в кабаре в одном номере с Кенни Бейкером, который играет Р2-Д2. Джек шутник, постоянно меня дурачит - такой пройдоха, настоящий Дон Риклз в миниатюре.

Когда Гиннесс прибыл в Тунис, Джек благоговел перед ним, как и все мы. Он нам рассказывал, как ехал через весь Лондон на автобусе, чтобы посмотреть его фильмы. Я спросил: "Ты с ним встречался? Он потрясающий человек". Джек ответил (имитирует акцент кокни, коренных лондонцев): "О, да, потрясающий. Я поднимался на самолет до Туниса, а он - прямо за мной. "А ну, - говорит, - пошел к черту с моей дороги!" Здорово же он нас надул!

Недели через две я поведал эту историю Гиннессу. Тот засмеялся и спросил (изображает Гиннесса): "Скажи мне, который из этих карликов - он?" Я указал на Джека. Гиннесс взглянул на него, пригладил бороду, кивнул головой и что-то про себя отметил.

Спустя еще несколько недель я обо всем этом забыл. Мы были в пустыне, вокруг сплошной горизонт - ни камешка, ни куста, ничего, одна пустошь. Джек веселился, глядя на нас, потому что нам приходилось ждать, когда наши кресла выгрузят из машины - ну, вы знаете, кресла с написанными на них именами. А у Джека был такой большой плоский булыжник, на котором он выложил свое имя клейкой лентой. Он его везде с собой таскал. Где бы мы ни были - в горах, в пустыне - он расхаживал без рубашки, в солнечных очках, в лосьоне для загара и говорил (снова английский акцент): "А ваших стульев что, еще нет?" И вечно с этим камнем!

Однажды Джек сидел в полном одиночестве... Я увидел, как Гиннесс, облаченный в мантию Джедая, с сосредоточенным видом направляется в сторону Джека, и подумал: "А, вот оно!" То, что было дальше, я расскажу от лица Джека (с английским акцентом): "Сижу я один, думаю о своем, и вот смотрю вверх и вижу сэра Алека. Я сказал: "О, как мило, он переходит свои границы". Но он подходил все ближе и ближе, надвигался прямо на меня, а вокруг - совсем, совсем, совсем никого! Вскоре он навис надо мной, откинул свой капюшон и сказал могучим голосом Фэйджина: "ПОШЕЛ ПРОЧЬ С МОЕЙ ДОРОГИ!"

Так вот, я стоял ярдах в пятидесяти. Джек абсолютно побледнел. Это был единственный раз, когда я видел его таким растерянным, что он не мог подобрать слов. Он чуть не плакал, а мы так и покатились со смеху. Потом Гиннесс его утешил, и они стали друзьями.

- В первый день вы должны были снять сцену песчаной бури, но в фильм она не вошла. Что случилось во время съемок?

- Для меня это была одна из самых неприятных ситуаций в жизни. Вместо песка использовалась "земля Фуллера" - это что-то вроде меловой пыли для создания нужной декорации. Ее высыпали перед вентиляторами, и эта штука тут же забилась нам в легкие. Вы бы не поверили: встать под душ - так с тебя тонна грязной воды сойдет. И это попало нам в глаза, в уши, в носы. Мы ослепли, не могли дышать, было очень плохо. Я точно не знаю, почему эту сцену убрали. В "Империи", в финале первого эпизода, происходит битва на заснеженной равнине. Может быть, песчаную бурю сочли слишком натянутой, чтобы использовать с той же целью.

- Песок был хуже снега?

- О, да. Во втором случае мы хотя бы могли потеплее укутаться между дублями или пойти погреться в помещении... Но это тоже было довольно противно.

- Вам приходилось получать травмы, исполняя роль Люка в этих трех фильмах?

- Странно вышло в тот день, когда у меня родился сын, Нейтан. Всю ночь до этого я не спал, а тут мне позвонил Гари Курц и попросил сделать один финальный кадр на синем фоне, где я должен отпрыгнуть от спидера, прежде чем ходячий танк опустит на него свою ногу и раздавит. Мне обещали в этот день выходной, но вопреки здравому смыслу я поехал на съемку. Я выполнил этот прыжок два, три, четыре раза и на одном из дублей прищемил большой палец на руке, растянул связки. Все казалось не так уж плохо, но потом стало хуже. К концу недели я уже не мог держать меч, а мы как раз приближались к кульминационной сцене, к съемкам дуэли, которые растянулись на восемь недель - не все восемь подряд, но две недели здесь, три там... А я не мог даже оружие удержать. Даже сейчас при определенном положении я чувствую напряжение в пальце... Из-за этого вся работа встала на два дня.

Во время съемок "Звездных войн", в сцене, где я боролся с монстром из мусорного отсека, у меня в глазу лопнул кровеносный сосуд. Я старался сделать так, чтобы мое лицо покраснело, будто бы меня действительно душат. И так хорошо старался, что разорвал себе сосуд. Такие уж мы, актеры, хотим, чтобы все было по правде.

"Империя" была мечтой мазохиста: по десять часов пытки каждый день... Мэрилу, моя жена, фотографировала мои синяки поляроидом, так что она сможет предъявить доказательства того, что там творилось. Я возвращался домой с невероятными синяками на бедре: зелеными, синими, оранжевыми - прямо как дорожная карта Нью-Джерси. Это здесь ты можешь запросто получить знак почета - в Англии же придется по-настоящему проявить себя. По окончании съемок меня сделали почетным членом Британского союза каскадеров. Я гордился этим.

- Вы когда-нибудь говорили своему дублеру: "Дай мне самому попробовать, лицом к камере"?

- Фактически дублер исполнил за меня в "Империи" один трюк - прыжок через разбитое стекло в Городе в облаках. Он сделал сальто в воздухе. У него замечательно получилось, но, я думаю, это вырезали, так что самого сальто вы не увидите. Каскадер Питер Дайамонд говорил мне, что, по его мнению, я бы мог сделать это сам, но страховая компания не разрешила. Меня очень удивило, что сцена, где я падал в морозильную камеру, была так сильно урезана. И то, как я прыгал с бортика, тоже не вошло в фильм. От меня требовалось сделать шестифутовый прыжок и приземлиться на маленькую платформу внизу. Конечно же там были коробки и матрасы, и каскадеры, готовые меня подхватить, если вдруг я упаду мимо. Я прыгнул вперед на камеру (уж это точно был я, это было видно), ухватился за перекладину где-то на уровне пояса, перевернулся на триста шестьдесят градусов, а потом пролетел вниз мимо камеры на матрасы - настоящая безрассудная выходка в духе Эррола Флинна. Этому трюку аплодировали на съемочной площадке, но в фильм его не вставили. Сцену максимально сократили, чтобы показать всю величину морозильной установки. И чтобы уменьшить хронометраж.

- Харрисон Форд говорил, что одно из его главных актерских достижений в том, чтобы суметь сделать вид, будто ему не больно.

- Я знаю, о чем он. Для меня - это сыграть так, чтобы не выдать своего страха. На съемки "Империи" хотели принести настоящего аллигатора, нацепить ему рога и все прочее и запустить ко мне в воду. Или представьте: играешь сцену, все делаешь как надо, поднимаешь голову, видишь над собой змею - и стараешься об этом не думать. В данном случае это была анаконда длиной в двадцать два фута, и не очень-то расположенная к работе этим утром.

А вообще большие змеи - это было еще не самое худшее; хуже всего была одна маленькая. Я довольно хорошо научился обращаться с рептилиями, уже мог брать их в руки, класть себе на колени и гладить до тех пор, пока они не расслабятся. Но с этим змеем я прокололся. Он как раз менял кожу и выделял какое-то молочно-белое вещество, из-за которого совсем ослеп. В сцене, где я готовлюсь лететь в Город в облаках, я должен был вытащить его из двигателя своего корабля. К десятому дублю ему это осточертело. Меня просили хватать змею на расстоянии восемнадцати дюймов от ее головы, чтобы змея могла изогнуться, и тогда бы зрители увидели, что она настоящая, а не резиновая. Но сама идея - змея разворачивается и кусает тебя... от этого просто кровь стынет!

- Куда она вас укусила?

- В мизинец на правой руке. Я правда чуть не спятил. Мне не нравилось ощущать, как этот змей передергивается каждый раз, когда я к нему прикасаюсь. Я брал его и думал: "Ну, ему еще страшнее, чем мне". Но уж если ему это надоело, так надоело! Он меня цапнул, и я запаниковал. Вместо того, чтобы сбросить змея вниз, я положил его - ведь он живое существо - и этим испортил дубль. Определенно, я вел себя совсем не по-геройски, я завопил: "ОН УКУСИЛ МЕНЯ!!! О БОЖЕ! ОН МЕНЯ УКУСИЛ!!!" А мне говорят: "Эй, да ладно тебе! Успокойся! Он же слепой, он беззубый! Нам всем тут неловко из-за тебя". Присутствующие на съемочной площадке отводили глаза, не зная, куда деваться.

- Почему же они не взяли другую змею?

- Думаю, другая не сочеталась бы с уже отснятым материалом...

- Какая сцена действия была для вас самой трудной в трилогии?

- Поединок с Вейдером в "Империи" и в "Джедае". В последнем фильме я должен был драться как уже состоявшийся Джедай, с необычайным мастерством, и одержать победу над Вейдером. В "Империи", в этой морозильной камере, было хуже. Мы снимались на платформе, на двадцатифутовой высоте, куда можно было забраться только по лестницам. Чтобы имитировать холод туда качали пар. Мы как будто сражались в сауне. Там было очень, очень, очень жарко. А сами мы были очень и очень разгоряченными. Посмотрите "Империю" повнимательнее и вы увидите, что мы насквозь мокрые в этой морозильной камере, потому что нам приходилось повторять эту сцену снова и снова, со всех ракурсов. К концу дня нас можно было выжимать.

- А какая драматическая сцена была самой трудной?

- Окончательное разрешение конфликта с Вейдером. Это происходит удивительно просто, без того накала, с каким эти герои противостояли друг другу весь фильм. Как я уже говорил, Джордж избегает грубых эмоций. У него получается более стилизованно, так что зритель может считывать отсюда свои собственные чувства - и не обязательно связанные с отцом...

- Были разные варианты финала?

- Да, но Джордж всегда сидел позади режиссера, а я угождал им обоим. Они не говорили, что я должен играть по-другому, но по ходу съемок я по-разному интерпретировал сцену. В одном варианте я все контролировал, был сдержан, в другом - более открыт. Выбор за ними.

- Не огорчает ли вас необходимость отдавать результаты своего труда в чужие руки, зная, что публика обвинит вас, если что-то не сработает?

- Никто по-настоящему не знает, через что проходит актер, потому что если он хорошо сделал свою работу, это выглядит так, будто он вообще ничего не делает! Актерская работа в таких фильмах во многих отношениях тяжелее, чем в любых других. Зрители до конца не понимают всех технических трудностей, с которыми нам приходится сталкиваться, потому что это полностью режиссерские фильмы. Самое обидное то, что тебя даже за актера не считают, ты вроде как часть бутафории среди всех этих странных существ. С одной стороны, это сделало нас знаменитыми, но ничего не дало нам как актерам. Похоже, Харрисон уже преодолел это, но он все еще не получил того признания, какого заслуживает.

Вот так, вдруг, ничего не изменится, и все же я настроен очень оптимистично. В театре у меня хорошая репутация, потому что на меня можно положиться, я не пропускаю спектаклей и имею некоторую подготовку для работы на сцене. Я чувствую, здесь со мной произойдет что-то хорошее. Я занимаюсь этим почти тринадцать лет и вот теперь начинаю подниматься на новый уровень, где для меня могут быть интересные роли. Я выхожу из этого неуклюжего возраста, когда я уже слишком стар, чтобы играть юношей, и еще не настолько стар, чтобы играть взрослых мужчин.

- Должно быть, вы получаете - и отвергаете - множество предложений сыграть ту же роль, что и в "ЗВЕЗДНЫХ ВОЙНАХ".

- Точно. Я боюсь, что, если снова исполню такую же роль, люди еще больше утвердятся в своем мнении обо мне. А я хочу чего-то необычного, неожиданного.

- Маркуэнд сказал, что самым ужасным в работе над "ЗВЕЗДНЫМИ ВОЙНАМИ" были роботы, которые постоянно выходили из строя. Как вы к ним относились?

- С большой любовью. С3РО в исполнении Тони Дэниелса получился таким живым, ему бы на приемах закуску разносить, а не путешествовать в космосе. C R2 немного сложнее, потому что без звука и спецэффектов он не оживет. Тем не менее это личность, и узнаваемая. Он как домашний пес - преданный, умный.

- Таков ваш актерский подход?

- Точно. Я также записывал наш диалог, как я его себе представляю, и согласовывал с режиссером. Диалог с R2 - особенно когда мы один на один - подобен тому, как Боб Ньюхарт обычно обыгрывает беседу по телефону. Реплики с моей стороны должны ясно давать понять зрителям, что именно он мне говорит. "Что такое, миссис Фенниман? Говорите, вы только дали сигнал поворота налево?" Есть много способов не выдавать, что это разговор односторонний.

- А как насчет тех моментов, когда роботам не удается исполнять свои роли?

- Нет ничего хуже, чем какой-нибудь сложный кадр, когда все идет идеально и вдруг в R2 что-то щелкает, или срывается пневматический шланг, и он перестает двигаться. Это было самое трудное испытание на терпение и выносливость, потому что большую часть времени R2 был неисправен. Мы думали, он нам все дело завалит. Но он не завалил, и все мы восприняли это как нечто невероятное! Вот поэтому-то в фильме так много вставок, где он в кадре один.

- Его усовершенствовали по мере того, как снимались следующие фильмы?

- О, да. В "Империи" он преобразился на сто процентов, просто удивительно, как он изменился. Поначалу он почти ничего не умел, а сейчас это замечательная маленькая машина.

- Были какие-нибудь розыгрыши, связанные с роботами?

- Помню, во время съемок "Империи" я заговорил с Кенни Бейкером, сидящим внутри корпуса R2. Я позвал его: "Кенни". И он повернулся и кивнул мне. Я сказал: "Если мы не сделаем этот кадр до ланча, мы проторчим тут весь день, а то и вовсе будем шлепать по болоту до завтра". И пока я продолжал ныть, я взглянул на другую сторону съемочной площадки и увидел Кенни, который преспокойно спал в кресле в тридцати ярдах от меня, - а двое рабочих по спецэффектам с пультом дистанционного управления веселились так, что чуть задницы себе не отсмеяли. Я, должно быть, говорил сам с собой целых двадцать минут!.. Через какое-то время ты уже не знаешь, что реально, а что нет, и ты соглашаешься испытывать подобное разочарование, чтобы тебя не слишком заносило. Это помогает сохранить равновесие. На съемках "Джедая" осуществилась одна из моих фантазий: меня, как Фэй Рэй в "Кинг Конге", подхватили большой резиновой лапой, закрепленной на конце подъемного крана. Этот монстр по имени Рaнкор живет во дворце Джаббы, тот кидает жертв к нему в яму, чтобы развлечь своих приближенных. Все дело в том, что пока лежишь в этой большой резиновой лапе и ждешь, когда все будет готово к съемке, ты чувствуешь себя по-идиотски. Но когда камеры поворачиваются к тебе и ты должен убедительно передать все напряжение происходящего, ты забываешь, что просто болтаешься на тросе и сражаешься с четырьмя гигантскими пальцами. Мне это нравится.

- Работать с Йодой, наверное, проще, чем с роботами, ведь вы знаете, что Фрэнк Оз всего на расстоянии руки от вас.

- Это было не так просто, как вы думаете, особенно в "Империи". Когда меня снимали крупным планом, передо мной ставили палку с куском клейкой ленты, на которой было написано: "Йода". А настоящего Йоду все это время чинили в мастерской: то у него нелады с глазами, то кабель в ушах выходит из строя. Задал он нам хлопот, но сейчас он работает лучше. В то время, когда мы снимали "Империю", Маппет Шоу было закрыто, и я умолял Фрэнка принести с собой Мисс Пигги, чтобы сделать сюрприз для съемочной группы. Я бы так и забыл об этом, но однажды он спросил: "Можешь подать мне несколько реплик без камеры?" Это было в доме Йоды, когда он мне говорит, что я слишком нетерпелив и безрассуден. И я сказал: "Я следую своим чувствам". А у Фрэнка с собой была такая большая вельветовая сумка... И как только я это сказал, оттуда выскакивает Мисс Пигги: "Чувства? Хочешь знать, что такое чувства? Идем на кушетку, я тебе покажу чувства, сопляк!" Мы тут же принялись петь: "Чувства, ничего кроме чувства!" Потом она осмотрелась и говорит: "Бывала я в разных местах, да еще в каких дерьмовых, но на этот раз я своему агенту задам!" Эта блистающая особа - ее сиреневое платье, диадема, перчатки - настолько не вписывалась в эту грязь и серость, что все чуть с ума не посходили со смеху, кроме Гари Курца и Ирва Кершнера - те смотрели на часы. Это было чудесно!

- Я знаю, работа над "ЗВЕЗДНЫМИ ВОЙНАМИ" была трудной, но Маркуэнд сказал, что из испорченных дублей мог бы получиться самый смешной фильм в галактике!

- Да уж, актеры забывают текст, чудища падают... Но Джордж от этого не в восторге. Так что если и есть такие кадры, то я их не видел.

- Были потом еще сюрпризы, связанные со "ЗВЕЗДНЫМИ ВОЙНАМИ"?

- Была встреча с принцессой Маргарет после того, как она посмотрела "Империю". Она сказала (с британским акцентом): "О, просторы космоса! Не думаете ли вы, что тот славный маленький человечек мог бы сделать музыкальный номер? И правда ли, что тот ужасный человек в черном - ваш отец?" Честно, прямо так и сказала! Нам дали инструкцию не обращаться к ней с вопросами. Если она скажет, что фильм ей понравился, мы должны просто поблагодарить ее, а не спрашивать, что ей понравилось больше всего.

- И что вы ответили?

- "Да, конечно" - что-то в этом роде...

- Жаль, что карлика Джека там не было.

- Первиса? Да. Мог бы международный скандал устроить.

- Чем вы с Фордом отличаетесь друг от друга как актеры?

- Он очень веселый парень, хоть и выглядит таким серьезным в фильмах.

- Веселый?

- Да, остроумный и непосредственный. Думаю, из него получился бы великолепный режиссер, потому что он понимает, как должна развиваться та или иная сцена, для него это естественно. Вероятно, Харрисон изменил много своих реплик. Он хорошо умеет перестраивать фразы и присваивать их себе.

- Вы больше полагаетесь на режиссера вместо того, чтобы самостоятельно разрабатывать сцену?

- Я делаю и то и другое. Я никогда не изменю реплику без согласия режиссера. Харрисон говорит, это самая большая ошибка с моей стороны, потому что если актер ставит режиссера в известность, в ответ он наверняка услышит: "Придерживайся оригинала". Харрисон так обыгрывает свои поправки, будто в сценарии так и было, и часто этого никто не замечает. Это восхищает меня.

- А не рискованно ли так поступать, ведь этим можно обидеть режиссера?

- Вероятно, того, кто сам писал сценарий, как Джордж в данном случае. Но Харрисон обычно предлагает отличные идеи. Знаете, его выстрел в того злодея в "Искателях" был сымпровизирован - и стал одним из самых ярких моментов в фильме. В "Звездных войнах", когда мы, отстреливаясь, удираем со Звезды Смерти и я говорю: "Я попал в него! Я попал!", он с ходу мне отвечает: "Хорошо, малыш, не выпендривайся". Это тоже импровизация. Просто здорово, как раз в духе Соло.

- Как вы выходите из положения, когда не можете произнести свой текст, просто потому что он слишком сложен?

- Как правило, прежде чем встать перед камерой, я читаю его вслух. Никто не возражает против поправок, если они не искажают смысл фразы. Когда я объяснял 3PО, что мы не можем идти на поиски R2 после того, как стемнеет, у меня была такая реплика: "Есть вещи, считающиеся устрашающими и вызывающими отвращение". Что-то в этом роде.

- Язык сломаешь!

- Да, над этим пришлось немного поработать.

- Какая сцена в "Джедае" была для вас самой трогательной?

- Примирение с Вейдером, разрешение конфликта с ним раз и навсегда. Мне также нравятся эвоки с их немного средневековым образом жизни - создается такой яркий контраст между ними и высокими технологиями Империи. На самом деле ни в этих сценах, ни в самой идее нет ничего особенного. Думаю, это привлекает Джорджа и таких, как я - тех, чей рост всего 5 футов 9 дюймов. Рост и размер не имеют значения, потому что даже самые маленькие создания способны разрушить Империю. И опять же, это обращение к молодежи.

- Будь у вас такая возможность, что бы вы пересняли в "Джедае" заново?

- Мне всегда кажется, что я все бы мог сделать лучше, если б имел больше времени, больше шансов. Впрочем, размышлять об этом задним числом довольно опасно. У меня дома, к примеру, нет никаких особо ценных вещей, связанных со "ЗВЕЗДНЫМЫ ВОЙНАМИ", никаких постеров на стенах. Если б не сын, у меня даже и копии фильма на кассете не было бы. Когда он включает видео, мне приходится выходить из комнаты. Это все равно, что просматривать свой старый школьный дневник. Просто не можешь поверить, что ты и впрямь был таким когда-то.

- Несмотря на то, что просмотр ваших фильмов причиняет вам боль, как вы с этим справляетесь?

- Я посмотрю их раз, оправлюсь от первого шока, потом посмотрю заново - уже более объективно. И больше к этому не возвращаюсь. Вот почему я и не видел "Звездные войны" и "Империю" уже целую вечность.

- Вы просматриваете материал, отснятый за день?

- Я так делал, когда снимался в "Большой Красной Единице" у Сэма Фуллера, но Джордж предпочитает не показывать черновой материал актерам, и меня это вполне устраивает. Сдал свою сцену - и дело с концом, больше не о чем волноваться. А когда видишь, что там наснимали, так и хочется дать совет, как это лучше отредактировать.

- Этим также можно легко смутить актера, и его игра впоследствии станет неестественной?

- Конечно. Это все равно, что слушать свой голос, записанный на пленку: ты убежден, что это вовсе не ты. Фильм воздействует так же, только в десять раз сильнее - это и видишь, и слышишь. Пока не привыкнешь, это просто ошеломляет. В большинстве случаев, я уже могу абстрагироваться, смотреть как бы от третьего лица.

- Что является вашим самым сильным актерским качеством?

- В школе у меня хорошо получались комедийные и характерные роли - то, чего в реальном мире я не играл. Моя искренность передалась Люку, и это главное. Но на самом деле это не актерская роль, вот почему многие думают, что там я совсем играю, им кажется, я просто такой и есть. Может быть, в какой-то мере они и правы...

- Какое качество в себе вы считаете самым слабым для актера?

- Это касается моей внешности. Мне бы очень хотелось больше соотвествовать национальному образу, выглядеть как уличный персонаж. Думаю, это помогло бы мне расширить круг ролей. Моя слабость в том, что я язвителен, в то время как это не в моде. Я скрестил пальцы в надежде достичь того уровня, когда я смогу найти такую роль, которая не только увеличит мои возможности, но и изменит сложившееся обо мне представление. До тех пор, пока сам актер не собирает большую кассу, как Аль Пачино или Хоффман, он целиком во власти того, как люди его воспринимают.

- Что бы вы назвали самым лучшим своим исполнением за всю вашу карьеру?

- Сцену с печами в фильме "Большая Красная Единица".

- А самым худшим?

- Дольше всего я не мог смириться с тем, как я играл в "Звездных войнах", моя игра мне совершенно не нравилось. Как и во множестве телефильмов, в которых я участвовал. В "Комнате 222" я был просто ужасен - я бы с удовольствием выкупил этот фильм. Но, на мое счастье, его забрали в синдикат.

- У вас остались какие-нибудь сувениры из "ЗВЕЗДНЫХ ВОЙН"?

- Я сохранил обувь, которую носил в первом фильме, и шлем, в котором явился спасать принцессу. Забавно было проносить его через таможню. Они там захотели знать, что это такое. Я объяснил, что это "шлем штурмовика Галактической Империи". Они странно так на меня посмотрели, но пропустили. От "Джедая" у меня ничего не сохранилось, хотя моему сыну сделали костюмы и из "Джедая", и из "Империи". Теперь он бродит в одеянии Оби-Вана, похожий на миниатюрного монаха.

- Люк был так же важен для вас, как и вы для него?

- Это опыт, который я всегда буду ценить, особенно тех людей, с которыми я общался на студии "Лукасфильм". Если мне и доведется когда-нибудь работать с такими людьми, то еще очень не скоро. Они были мне как любящая семья.

- Были ли какие-нибудь последствия после вашей автокатастрофы?

- Вообще это случилось семь лет назад. Я сломал себе нос о руль, а пресса придала этому слишком большое значение. Об этом стали писать уже после выхода "Звездных войн" на экран. По прошествии стольких лет мне тяжело продолжать разговор на эту тему.

- Я думал, все было гораздо серьезнее, не обошлось без пластической хирургии.

- Такая информация появилась в одной из "желтых" газет. И пошло-поехало, договорились до того, что мне якобы все лицо переделали. А я просто здорово расквасил себе нос...

- Если б у вас была возможность сыграть любого персонажа из книги или сделать римейк любого фильма, что бы вы выбрали?

- Что-нибудь из ранней американской литературы - Марк Твен, Натаниель, Хоторн... Это был бы скорее исторический период, чем конкретный персонаж.

- Вы бы сделали телефильм?

- Я не привередлив в том, что касается способов выражения, и не стремлюсь сделать сериал, но, может быть, мини-сериал, потому что такая форма хорошо срабатывает.

- Что вы больше предпочитаете: театр, кино или телевидение?

- В театре актер непосредственно получает удовольствие. Зато в кино можно сделать гораздо больше, чем на сцене.

- И представление длится вечно.

- Это может быть и хорошо, и плохо. На сцене у актера гораздо больше власти, а я бы хотел, чтобы ко мне прислушивались, принимая решение.

- Каким будет Марк Хэмилл через 25 лет?

- Трудно сказать. Я должен по-настоящему наслаждаться тем, что я делаю, открывать для себя что-то новое, иначе я не представляю, что будет дальше. Мне бы очень хотелось оказаться "за кулисами" - принять участие в производстве фильмов. В колледже я пробовал режиссировать и обнаружил, что мне вовсе не обязательно представать перед публикой, чтобы почувствовать удовлетворение. Я написал сценарий для "Техасских Уиллеров", и он был принят, но сериал закрыли.

Будущее - это знак вопроса. Одна из причин моего приезда в Нью-Йорк - желание проводить время с семьей и не слишком беспокоиться о карьере. Я накопил денег и хочу немного отдохнуть, хочу читать и путешествовать. Думаю, это можно сформулировать одной замечательной фразой: "Я следую своим чувствам".

Перевод RalphW.
Обмен баннерами
2002 (с) Дизайн Н. Маркалова